ЛИТЕРАТУРНАЯ ДОЛИНА
Я на Пушкина в сильной обиде!
Взял и раньше, чем я написал
Обо всём, что я сам знал и видел
И о том, что не видел, не знал.
Вот и чешешь в раздумье макушку, –
Коль удачную строчку родил,
Сразу скажут: «Ты, прямо, как Пушкин!»
Я б за это сравненье убил!
И Есенину, Тютчеву, Блоку
Я бы тоже сказал пару фраз…
Хоть сонет, хоть частушки, ей Богу, -
Всё придумано было до нас.
Напиши о берёзе, о розе,
Сразу тени ВЕЛИКИХ встают.
(Хорошо, что я холоден к прозе.
Там, вообще, продохнуть не дадут).
И не спорьте со мною напрасно,
Над моею не смейтесь бедой;
Если б не было классиков разных,
Я в поэзии был бы звездой!
Пусть беда стреляет метко,
Жизнь прекрасна, ведь весной
И надломленная ветка
Покрывается листвой.
Разметает время-ветер
Белый пепел лет и зим…
Лишь однажды счастье встретил,
Оказалось, счастье – дым.
Так осталось и поныне,
Но душа не отцвела.
Нёс твоё по жизни имя,
Мимо жизнь меня несла.
Знать, держал тебя не цепко,
И удача подвела,
А надломленная ветка
Самой нежною была.
Досказать осталось малость:
Подари же сердцу май
На то время, что осталось…
Или вовсе доломай!
Ты не хотела, не могла,
Чтоб даже так мы вместе были,
А слёзы ярости душили…
Ты фотографии рвала.
Безумная! При чём они,
Моментов светлых отпечатки?
О, если б так же без остатка,
Порвать все чувства мы могли!
Порезать память на клочки,
А душу вымести, как коврик,
Чужой судьбы покинуть дворик,
Швырнув былое, как ключи.
Мы слишком преданы тому,
Что наших бед причиной стало,
Но то, что нас соединяло,
Не уничтожить никому!
Нас гложет всесильное время.
Чем тоньше прослойка из дней,
В поступках, сквозь плотское бремя,
Душа проступает ясней.
Становится легче и проще
Выдерживать осени взгляд.
Былого нетленные мощи
Хранимые, тем и хранят,
Что чувства, промытые болью,
В глазах, что надеждой полны,
Сияют небесной любовью,
И жгучей истомой весны,
Чтоб дёгтем ли, мёдом, но мерить
Бесценность отчаянных дней.
А счастье дано, чтобы верить,
Что вечность мгновенья мудрей.
Свяжи мне шарф из солнечных лучей!
С твоим умением по силам это чудо.
Его носить я буду жив покуда
И согреваться нежностью твоей.
Свяжи мне шарф из солнечных лучей.
Вплети в него сияние луны,
Её волшебные мерцающие нити,
Волнующие таинства открытий
Сердец, что беззаветно влюблены.
Вплети в него сияние луны.
И жизнь, и смерть – одна и та же нить,
Но время чуткое становится на стражу…
И если рок осмелится на кражу,
Пусть не посмеет нас разъединить.
И жизнь, и смерть – одна и та же нить.
Над нами звёзды тихо гасли,
От ветра вздрагивал костёр.
Был и прекрасным и напрасным
Сердец нестройный разговор.
Он вспоминается всё реже
Среди житейской суеты.
И вроде звёзды в небе те же,
Но стало больше пустоты.
Хочу любви, а жду разлуку,
И давит тишина в ответ…
Ты мне кладёшь на сердце руку,
А там – в помине его нет.
Отношусь я к вопросу взвешенно,
И приходит на ум опять:
Столько разных кровей намешано,
А попробуй хоть что изъять?!
Раздели-ка ручей на капельки –
Враз иссякнет такой ручей.
Не бывает народов маленьких,
Не бывает беды – ничьей.
Хорошо бы иметь Отечество,
Где по духу везде ты свой!
Чтоб звалось оно «Человечество
Территории мировой»,
Где достоинства каждой нации
Уважаются от души,
В многомерной людской абстракции
Каждым пятнышком хороши.
Мне очень стыдно пред женой,
Ведь я курить никак не брошу.
Она всё мается со мной:
«Когда ж ты бросишь, мой хороший?!»
Я долго мучился, страдал
И очень близок был к кончине.
И назревал уже скандал,
Неподобающий мужчине.
Чтоб не остаться подлецом
И не расстраивать супругу,
Я, посмотрев судьбе в лицо,
Шагнул из замкнутого круга.
Всю силу воли сжав в кулак,
Я принял трудное решенье…
И вот теперь я – холостяк!
Закончились мои мученья.
Среди надгробий вечерком
Я прочитал такие перлы:
«Хотел расстаться с табаком,
Но он порвал со мною первым!»
Нос морковкой, глазки – угольки,
И «ведро» на голове под видом шляпки…
Я бы попросил твоей руки,
Только ты весною мне покажешь пятки.
И ищи тебя по ручейкам,
С кем из них своей струёй ты породнилась.
От чего же нам, горячим мужикам
Так «везёт» на снежных баб, скажи на милость?!
И карасей помилуй, Боже.
Я слишком много их ловлю,
Пускай срываются почаще.
У побывавших на краю
Своё понятие о счастье.
Николай Зиновьев
Закинув удочку свою,
Всё понимаю, но ловлю…
Куда мне столько их, о Боже?!
И клёв, как бешенный! Но всё же:
Когда б ни удочка в руке,
И не оборванные снасти,
То рыба, что опять в реке,
Не знала б ничего о счастье.
Ах, берёзка! В косынке зелёной
Ты грустишь и гниёшь на корню
От обилия влаги солёной,
Что поэты в признаниях льют!..
Да, женщинам нужно, чтоб розы цвели,
Блестели полы и сверкала посуда…
А мне ни к чему гарнитурная груда,
И лучше – асфальт вместо рыхлой земли.
Но всё же, осилив природную лень,
Плюю на мозоли, берясь за работу.
И мне, тем не менее, тоже охота,
Чтоб розы цвели даже в будничный день.
Люблю я для милой своей мастерить,
Ей нравятся вещи в изящной манере…
Без женщин доныне мы б жили в пещере
И грели ладони на углях зори.
Парадоксально сочетает жизнь
Судьбы причинно-следственные связи,
Как спицы в колесе, что не увязнет,
Лишь в нужный час на месте окажись.
Зря говорят: не заменимых нет.
В любой глуши, в тоске и безнадежье
Найдутся люди, что мирок тот держат,
Будь то учитель, врач или поэт.
Есть среди них и богатырь-герой,
Который там как раз такой и нужен:
Один – десятерых работу сдюжит,
Не будь его, всё б заросло травой.
Знать, потому Россия и жива,
Что человечность в нас неистребима,
И то, что есть – не напоказ любимо,
Где созидают руки и слова.
Сейте разумное, доброе, вечное
Н. А. Некрасов
Собери мне звёзд в котомку,
В кринку Млечный Путь налей.
По наитья бровке тонкой
Я пойду в мерцанье дней,
Где другие будут люди,
Может – лучше, может – нет.
Кто же знает то, что будет
В той далёкой стороне?
Там котомку я раскрою
И засею небосвод,
И смешаю с их рекою
Молоко небесных вод,
Чтоб воскресло всё былое,
Дорогое для души.
Пусть же им, как нам с тобою,
Август звёздами шуршит.